«Записки сумасшедшего»
Областной театр кукол г. Костанай (Казахстан)
«Записки сумасшедшего» стирают границу между нормой и болезнью, санитаром и сумасшедшим, врачом и пациентом, Гоголем и современностью.
Действие повести Гоголя режиссёр Николоз Сабашвили переносит в больничную палату, которая оказывается миром сумасшедшего Поприщина, со всеми его фантазиями, впечатлениями и болями.
Игра больного воображения и раненой памяти разворачивается вокруг больничной кровати. С неё героя поднимут санитары и, зацепив большими тростями его руки и ноги, поведут, как куклу, управляя его телом, ртом и мимикой. В этой беспомощности и вынужденной подчинённости героя продолжается тема насилия, заявленная в самом начале пантомимного танца работников лечебницы.
Мотив насильного распоряжения душевным миром человека пронизывает предметный мир спектакля. На голову героя льётся дождь из лейки в жестяной таз, письма разматываются рулоном туалетной бумаги, городские дома вырастают на спинах. Самой страшной деталью оказывается кольцо железного обруча, охватывающего голову больного, с ручкой, подключающей ток. В теме насилия существует и кукольный образ начальника, топчущегося Поприщина по лицу.
Страшным ощущается не только вмешательство санитаров в жизнь Поприщина, перенесение его внутреннего состояние во внешний мир, но и способ этого вмешательства, холодный, бездушный. Всё, что происходит в Поприщине, снимается на камеру и транслируется на экране.
Любое вмешательство во внутренний мир человека приводит к унижению, разрушению и обезличиванию, тут-то и понимаешь, что героя не называют по имени. Гоголевский Поприщин не совсем Поприщин, а, может быть, любой человек, искалеченный системой, потерявший человеческое и личностное. Поэтому-то и кричит Поприщин: «Я хочу видеть человека!».
Доля самоиронии и юмора, присутствующая в Поприщине, кукольных образах Меджи и Фидельки, подушек, которые превращаются в собачек или старую и молодую даму, даёт зрителю передышку от наблюдения за тяжкими мучениями заключённого больного.
Действие выходит за пределы сцены. Поприщин оказывается в зрительном зале и вспоминает, что был в театре.
Мысль о том, что он дирижёр этого действия, на мой взгляд, иронично возвращает к проблеме личности в человеке. Вернее, её утрате. Поприщин признаётся, что стал видеть и слышать такие вещи, которые ещё никто не видывал и не слыхивал. И здесь возникает новый симптом его болезни. Сумасшедшим становится тот, кто имеет душу. Чистота и хрупкость внутреннего мира Поприщина раскрывается в сцене мечты о дочке директора. Скромность и страх разрушения мечты о любви от физического соприкосновения обнаруживает в нём ребёнка. Не случайно в финале прозвучит душераздирающее: «Мама! Спаси своего бедного сына!»
В мире, построенном по законам психиатрической лечебницы, невозможно остаться человеком. Когда нет сил кричать «Оставьте меня в покое!», можно только спрятаться под ночной горшок и представить себя королём Испании. Но остаться верным себе. Не каждый способен это выдержать. Да и свобода нужна не всем — вот, например, Меджи Поприщин отпускает на свободу, но она не уходит, потому что не знает, что делать с этой свободой. В этом и проявляется трагическая обречённость.
Сумасшествие Поприщина становится метафорой состояния человека, не способного смириться с действительностью. Если у Гоголя одна из причин трагедии Поприщина в несогласии с собственной незначительностью и невозможностью стать генералом, то в этом спектакле Поприщин страдает от инаковости, непохожести на окружающих и желания свободы, за что и оказывается жестоко наказанным.
