Рецензия на спектакль «Актёры» Челябинского театра кукол им. Вольховского
Спектакли Челябинского театра кукол им. Вольховского, показанные в рамках фестиваля («Балаганчик» Виктора Плотникова и «Актёры» Александра Борока) рифмуются между собой и складываются в отдельную веточку репертуарной линии. Самое главное, что берёт для себя театр, исследуя прошлый рубеж веков — работа театра со своей собственной природой и её взаимодействие с реальным миром. Здесь механизмы не скрывают своей механичности, человеческие тела — своей физиологии, а театральность будто даже гордо подчёркивает свою рукотворность.
В «Актёрах» механизмы и выбранная кукольная эстетика стремятся к максимальной простоте и выразительности. С живым планом сочетаются плоскостные куклы картонного оттенка, расписанные с двух сторон и да, у них всё ещё довольно ограниченные возможности в освоении пространства. У них есть две опции — вращение вокруг своей оси с возникновением эффекта движения и переворот, мгновенная смена детали куклы.
Исторический материал скомпонован в динамичную за счёт диалога форму. Два актёра — Василий Лаврентьев и Виталий Пилипенко — исполняют роль раздробленного надвое Павла Абрамовича Гарянова-Голубева. Они одеты один в чёрное, другой в белое с красной жилеткой, и такая монохромная цветовая гамма своеобразно продолжается в звуковом оформлении спектакля: по краям сцены стоят чёрное и белое пианино с играющими на них Еленой Блажеевой и Елизаветой Борок соответственно. И если дуэт Лаврентьев-Пилипенко может восприниматься как менее конфликтный из-за взаимной синонимичности ролей, то живое исполнение аккомпанемента в четыре руки привносит такую нужную и сбалансированную остроту в действие, наложенное на рассказ. Работая в постоянной плотной сцепке, две пары сценических партнёров все вместе формируют устойчивый квартет — многосоставную, но достаточно цельную фигуру рассказчика, которая всё время на виду у зрителя на расстоянии вытянутой руки.
Из-за «самодельной» чёрной ширмы то и дело появляются артисты, обозначенные в программке формулировкой «во всех остальных ролях» — Арина Згурская, Екатерина Асанкина и Антон Ничеухин. Помимо исполнения, собственно, всех остальных ролей они приводят в движение череду многочисленных сцен-райков, на которых то и дело возникают разной величины и разной степени важности персонажи тесного (как в любые времена) театрального мирка. Их влияние на Гарянова и их причуды и есть сюжет — не столько о становлении, сколько об обретении себя и собственного театра-дома.
Изображение жизни актёра-скитальца как вереницы сцен-коробок, которые отличаются внешним оформлением, но контрастны друг другу по наполнению, в моём понимании является основой визуальной драматургии спектакля. Однако эта мысль оказывается несколько утопленной в других менее важных смыслово, но более увлекательных по форме находках.
Чуть более сложно в спектакле представлено время. «Серебряновековый» грим и костюмы ансамбля рассказчиков сохраняются от начала и до конца спектакля, как сохранился след прекрасной эпохи в тех, кто воспитывался в Серебряном веке, но стал делать новое искусство в новой стране.
Течение времени внутри спектакля выражается смертями — из бесконечных райков то и дело выпархивают крылатые фигуры умерших: здесь и мать Гарянова, и его пёс из детства, и даже Ленин.
Спектакль пышет большой любовью к выбранному и играемому материалу, однако вопрос целевой аудитории спектакля для меня остаётся без ответа. Должен ли зритель быть специально подготовлен? Если да, то что он должен знать — историю русского театра, историю родного края или современную кукольную тусовку?
Мне было бы очень интересно увидеть зрительский показ и утвердиться в том, что я зрителя недооценила.
