Кира Камалидинова — художник-постановщик в театре кукол.
Кира Камалидинова: Когда я училась в Тюменском училище, я ещё не предполагала, что буду заниматься театром кукол. После училища я собиралась поступать на «Мультипликацию». Но каким-то странным божественным путем завернула в Мухинскую академию (Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица), благополучно не поступила, стала готовиться к следующему году поступления на «Книжную графику». Это была моя попытка рядом. Но тоже благополучно ушла с этой дистанции, зашла в театральную академию, увидела под-курсы, отметилась у мастера — Мироновой Тамары Васильевны — и пришла на поступление. Поступила и вот. Без особенного расчета.
Елизавета Завтрикова: Курсы сразу были по направлению театра кукол?
КК: Нет, курсы были в «Муху». Я продолжала заниматься живописью, рисунком, графикой, композицией на курсах в «Муху», а на экзамен пришла вот так нечестно в Театральную Академию.
ЕЗ: То есть выбор специальности именно художника-постановщика театра кукол — он случайный?
КК: Получается, почти случайный. То есть это смежная профессия рядом с мультипликацией.
ЕЗ: Когда я посмотрела программку «Джинжика», удивилась количеству художников. Как в такой многосоставной, многолюдной команде вам работать?
КК: Прекрасно работать в многолюдной команде, когда это твоя команда. Яна Марковна [Тумина] умеет собирать хорошую команду. Мы все совпадаем. И этот процесс прекрасен, потому что нет людей, которые не горят общим делом. И что мне, собственно говоря, у Яны Марковны нравится, моя часть работы например, что для меня это мозаика, все занимают своё правильное место. При этом процесс создания многогранный, и каждый может повлиять на другого человека своим видением или предложением. И это собирается в один спектакль. Отбор совершает сама Яна. Есть возможность сделать что-то одно и быть честным, и быть в этом одном не преданным. Ну вот как-то все вместе делаем одно.
ЕЗ: Как долго вы придумываете перед тем, как приступить к изготовлению?
КК: Я думаю, по-разному, в основном, долго. Часто бывает, что сам выпуск может быть короткий, но процесс вхождения туда обычно все равно достаточно долгий. И были случаи и мимохождения, но в какой-то момент, когда тебе все-таки приходит нужное, дальше может случиться быстро. Время — такое дело…
ЕЗ: Вы придумываете сначала наедине или у вас изначально всегда коллективный процесс?
КК: В любом случае, Яна берёт тебя и рассказывает о том, что она на данном этапе видит и чувствует, и что хочет, и о чем. Она делится своей мыслью, желанием поставить вот эту тему. А дальше ты подключаешься, много кто подключается, потому что мы можем прийти за один большой стол, сесть и начать беседу. А потом ты уже куда-то отползаешь, начинаешь искать материал для себя важный, то, что тебе там откликается. Потом обмен всем этим делом, потом пробуем, потом что-то отменяем.
ЕЗ: А часто возникают споры, несовпадения?
КК: Ну, таких прям супер-пупер споров нет. Мне кажется, это такая деликатная вещь со стороны режиссёра. Она даёт возможность тебе сказать, дать что-то. Также может тебе сказать, нет, не надо, спасибо. Уволена. Вот. (смеется) Ну, шучу, конечно нет. Ну, то есть, обсуждение возможно. Ты можешь сказать, что тебе это нет. Или давай попробуем.
ЕЗ: Меня в «Джинжике» поразил технический приём с проекцией, с тем, как куклы буквально существуют внутри неё, потому что обычно проекция очень плоскостная, и меня всегда это сильно раздражает, но здесь этого вопроса не ставится. Как вы придумали с художественной и технической точек зрения, как совпали художественное и техническое воплощения?
КК: Придумали, на самом деле, Кирилл [Маловичко] и Маша [Небесная], так как основное — это видео. Основополагающее художественное решение через видео. И я тут скорее на помощах, мне нужно было грамотно и как-то спокойно, ненасильственно, аккуратно в это войти. Не испортить своё и возможно, где-то помочь ребятам насытить. Все равно выходит такая жемчужина, которую потихонечку все покатали в руках.
ЕЗ: Коллективный ребёнок?
КК: Да. В большинстве случаев это многими целованный ребёнок. Чтоб никто ничего такого не подумал, отбор, все равно, у Яны. Это хороший камертон, чтобы мы, может быть, не принесли лишнего. Голова, конечно, режиссёр, как ни крути. Потому что мы можем принести чёрта в ступе. Ребята очень мастерски подают своё умение, своё видение — как вообще видео создаётся, где его можно проецировать, плоскости какие. Дальше мы вместе можем друг другу шептать: «Давай добавим в это видео объёма, чтобы не было плоским, чтоб его так как-то расщепляло». Расщепляем с помощью видео, расщепляем с помощью дополнительных планов куклы, так, ну как-то и создалось.
ЕЗ: А вы что-то брали за референс, чем-то вдохновлялись когда придумывали маску дедушки и Джинжика?
КК: Был поиск, конечно, и по пингвину, и по дедушке. Был подбор, и что-то черкали, и приносили фотографии, вдохновлялись. Но потом ты уже начинаешь делать, доверяешь рукам.
ЕЗ: Знаю, что художник нечасто едет со спектаклем на гастроли. Почему вы поехали?
КК: Если есть возможность ехать командой, мы едем командой. Если нет такой возможности — не вопрос, ты просто оснащаешь людей материалами. У нас же нет театра как «театра». У нас нет зав. поста, реквизиторов, цеха, которые чинят, что ломается. И все в этом готовы участвовать по мере своего существования на данный момент, в это время здесь и сейчас. Если вдруг не будет монтировщика, то каждый возьмет в руки то, что нужно: художники, актер, актриса, директор, администратор — все возьмут и будут делать. Будем составлять, скручивать, собирать, склеивать, бежать, покупать. Все стараются в одну дуду.
ЕЗ: Получается, у вас нет цехов, правильно?
КК: Да.
ЕЗ: Вы сами делали куклы?
КК: В этой истории я делала кукол сама.
ЕЗ: А из чего они?
КК: Вот тут у меня самой возник спорный вопрос, потому что Света [Рыбина] назвала это другим каким-то материалом. Я всю дорогу думала, что это ворбла. До сих пор думаю, что это ворбла, но теперь я начала сомневаться и надо перепроверить. Это такой новый материал, с которым я познакомилась на лаборатории в театре Karlsson Haus. Мне нравится конструировать, мне нравится искать, мне нравится для себя совершать открытие в материале. Даже если ты по эскизу делаешь, но потом тебе просится иным путем. Сам персонаж, пока создается, подсказывает тебе: «не делай так». Он может сопротивляться. Бывает вплоть до легкого сумасшествия: когда ты долго и упорно пытаешься сделать что-то простое, вкрутить какой-то винтик, а он не вкручивается. Не вкручивается, не вкручивается, не вкручивается, не вкручивается. Ты можешь остановиться и задуматься, а можешь дальше пробивать эту стену. И в какой-то момент, если ты не остановился, не задумался и вкручивал, вкручивал, то потом вдруг приходит осознание, что ты что-то забыл. Ты не вставил между этим и этим что-то. И тогда ты берешь и раскручиваешь, раскручиваешь, раскручиваешь, раскручиваешь, а потом ты думаешь, лучше б ты задумался, что не так. Тебе уже он все подсказывал. Это, может быть, кукольные заморочки, может быть сказки, может быть еще что-то. Мне показалось, что когда что-то очень сильно сопротивляется, надо прислушаться и попытаться услышать, что не так.
ЕЗ: То есть куклы с вами разговаривают?
КК: Ну, я считаю, да. Куклы, пространство вокруг меня или что-то свыше: что-то реально подсказывает. Замедлись на секунду и, возможно, ты поймешь, что что-то идёт не совсем так, как ты себе представляешь.
ЕЗ: То есть, когда вы от головы придумываете, есть вероятность, что оно поменяется и родится во что-то более подходящее?
КК: Да. Есть вещи, от которых мы отказывались. Мы думали, будет так, мы даже шли каким-то путем, уже даже могли быть референсы и эскизы, даже часть сделанного материала, но если вдруг ты понимаешь или режиссер понимает, что мы обо что-то спотыкаемся, и это не совсем сейчас так. Возможен вариант, что это будет совсем по-другому. Откажемся от чего-то. Или режиссер скажет: «Кира, ты меня наверное сейчас убьешь». Это опять же про создание целого, которое требует не просчёта. Если ты вдруг на каком-то этапе понимаешь, что оно пошло иначе, то, наверное, имеет смысл не подстраивать эту историю под: «Верным путём идём, товарищи», — а услышать. Я пытаюсь отрастить большое ухо, чтобы стараться слышать. Есть у кого слушать. И двигаться как-то так.
