На «Соломенном жаворонке» Дмитрий Войдак сыграл моноспектакль «Сон смешного человека», а его Петрушка честно покритиковал все спектакли. О смешных четверостишиях, Петрушке Анатолия Архипова и философской марионетке — в этом диалоге.
Лидия Фрицлер: Я начну с дурного вопроса. Почему театр кукол?
Дмитрий Войдак: Как это обычно, наверное, бывает, — всё дело случая. Я совершенно не собирался становиться актёром-кукольником. Я понимал, что свяжу свою жизнь с театром, потому что с самого детства ходил в театральный кружок при Городском Дворце Пионеров. В школе, я хорошо читал стихи, вёл мероприятия, и школа пророчила мне театральное будущее.
Когда я учился в одиннадцатом классе, у нас на базе Колледжа культуры набирал курс режиссёр нашего ТЮЗа Владимир Рубанов. Я как-то об этом узнал, пришел к нему на собеседование и говорю: «Как бы вот, я правда учусь в одиннадцатом классе». Он взял меня на курс вольнослушателем. По утрам в одиннадцатом классе я ходил в школу, а после обеда приезжал в ТЮЗ на мастерство, режиссуру, танец, сцендвижение. Спустя год я подошел к мастеру и спросил, что же дальше. Он сказал, что не может взять меня сразу на второй курс, что надо проучиться хотя бы семестр в колледже культуры. Говорит, в этом году набирает Борис Саламчев на направление «Театр кукол». Ну, я и поступил.
Первые пару месяцев я разрывался, успевал ходить на занятия и в драматическую мастерскую, и в мастерскую театра кукол, бегал из Театра кукол в ТЮЗ. А затем все реже, реже и реже. И как-то театр кукол затянул, увлекли постановки Бориса Михайловича. Вот таким образом я попал в театр, и работаю в одном театре уже почти 27 лет.
ЛФ: Расскажи о Петрушке. Ты сам его делал?
ДВ: Вообще всё, что касается кукол, делает моя супруга. Самого первого моего Петрушку сделала она, это было в 2009 году. Он был из папье-маше, она его расписывала, одевала. Потом у меня был второй Петрушка, большой такой, штоковый. Мне его в театре из дерева вырезали, склеили, но расписала всё равно супруга.
Вот этот Петрушка, который сейчас у меня, это последний Петрушка, сделанный Анатолием Архиповым. Буквально в прошлом году я с ним связался в августе, чтобы заказать Петрушку поменьше. Уже в начале сентября он мне присылает фотографию с петрушечьими головой и ручками, пишет: «Я сейчас съезжу на фестиваль «Рязанские Смотрины» и продолжу», — и я узнаю, что в Рязани он, к сожалению, скончался. Лариса Анатольевна [супруга Анатолия Архипова] мне передала голову и ручки Петрушки со словами: «Толя хотел, чтобы Петрушка был у тебя и чтобы ты с ним работал». Мы с женой доделали его, и я с ним работаю.
ЛФ: Ты упомянул, что петрушишь с 2009 года. Как это началось?
ДВ: Кажется, я еще в школе баловался маленькими эпиграммками, четверостишиями. Потом уже в театре на фестивале, в 2006 году, тоже выпускали фестивальную газету. Я смотрел спектакли, и придумывал четверостишия о них: в газету можно было обратиться, и их публиковали с подписью «Аноним Войдак». Потом я подумал, почему я не сам читаю эти четверостишия?
А почему бы их не читать Петрушке? Мы поехали на фестиваль в Братск, это было в 2009 году. Мне как раз супруга сделала Петрушку, я сделал боковую ширмочку такую, чтобы получился диалог с куклой. Попетрушил тогда все спектакли фестиваля, кроме одного — он был драматический, я сказал, что на драматические спектакли рецензии не делаю. И фестивальной публике зашло!
И на следующий фестиваль в Омске в 2011 году я подошёл к Борису Саламчеву, к нашему режиссёру, говорю: «Давайте попробуем сделать на нашем фестивале Петрушку с независимой критикой».
ЛФ: Ты работаешь с пищиком?
ДВ: Нет. Я пробовал работать с пищиком, когда учился у Александра Яновича Стависского. Мы делали пищики. Ну, пищик — это всё-таки классический Петрушка, народный театр. Я с ними совершенно не могу конкурировать; я понимаю, что любому даже самому захудаленькому петрушечнику проиграю в народном театре. Чтобы профессионально заниматься Петрушкой, надо уходить из репертуарного театра и заниматься только народным театром. Мой Петрушка — скорее балабол, Петрушка-конферансье. В 2022 году Театр им. Образцова пригласил меня на первый фестиваль «Истоки», чтобы мой Петрушка объявлял спектакли как конферансье. Тогда у меня родилась такая шутка: Петрушка уже взрослый совсем / Стал теперь конферансьем / Пригласили меня для случая особого: / Заменять Эдуарда Апломбова. / Для меня это честь, поверьте. / Заменить бы его и в «Концерте».
Мой основной формат — это критика просмотренных спектаклей.
ЛФ: Какой театр кукол тебе близок?
ДВ: Наверное, нельзя сказать однозначно.
Мне очень нравится народный театр Петрушки, то, что делают Александр Гринчук и Всеволод Мизенин. Из зарубежных коллег я видел Гаспаре Насуто, он приезжал к нам в Омск. Я так сильно смеялся, что после был истощён, мне потом не хотелось ничего. Наверное когда слишком хорошо — тоже нехорошо.
Я очень люблю марионеток. Сам по себе я комичный, мне больше подходит Петрушка. Классическая марионетка меня дисциплинирует, я себя по-другому ощущаю. По моему мнению, все куклы подвластны актёру, и только марионетке подвластен актёр, потому что тут уже она тебя контролирует. Куда она пойдёт, туда и ты — только ловишь её движение, помогаешь ей. Поэтому мне очень нравится театр классической, философской марионетки.
