Как важно быть честными / рецензия на спектакль «Баллада о маленьком буксире»
Арсения Безносикова
21 сентября 2026
«Баллада о маленьком буксире» Театра кукол «Гулливер»
История каждого может быть рассказана, судьба каждого ценна. И в спектакле Анны Коонен истории артистов театра «Гулливер» становятся главными. А стихи, воспоминания, рассуждения куклы кота, который говорит голосом Артёма Тульчинского, мяукающего под Бродского, но без попытки пародии — это и есть «маленький буксир». Образ, который притягивает за собой прицепом и воспоминания о первых книжках, о голосах родителей за дверью, о старой квартире и всем ее содержимом, которое осталось «там» в недосягаемом прошлом, запах которого изредка приносит ветер с другой стороны залива.
Это истории о детстве. Они бытовые, смешные, лиричные, местами травматичные и болезненные, но звучащие, чтобы прозвучать. Не нравоучительные, не спекулятивные, даже не обязательно повествующие о какой-то драме в жизни человека. Они для того чтобы быть искренними.
Сам механизм вспоминания строится на предметном мире, созданном Александрой Громовой. Из памяти артистов на длинном подиуме возникают дачные участки, коммунальные квартиры, город с трамвайными путями и зал бассейна.
Здесь то появляются ноги или руки, играющие людей, из двери появляется лицо артистки, потому что, если говорить честно, если обнажать свою судьбу, сдавать ее как артефакт для магии театра, то можно и показать лицо человека, которую эту магию творит. Все это требует созерцания, размеренного погружения. История воспринимается не столько от набора слов, объясняющих что-либо, сколько просто из расположения и перемещения предметов. Множество дверных звонков, ваза с веточкой, коврик или полотенчико, лакированная кожа на туфлях и потёртая кожа на чемодане, запах свежих яблок и спичек, живой звук откусывания — маленькие миры воссоздаются во всем своем многообразии.
В повествования постоянно вплывает буксир Бродского «Антей». В первом акте это стихотворение, во втором оно превращается в акапельный ремикс на себя, а в третьем остаётся лишь сам буксир, да его музыкальный мотив.
В первом акте рассказывается о пожаре, о потере глаза от любимого медведя, встраиваясь в мотивы «утраченного» в поэзии Иосифа Бродского. Второй акт «тушит пожар» водичкой, концентрируясь, и в рассказах кота Бродского, и в истории героини, на водной стихии, пусть и не менее опасной. Идея с «раскрытием личности кукольника», не только вербально, но и физически, здесь развивается постепенно и приходит к появлению на сцене тел купальниках, выстраивающихся в живописную мизансцену напоминающую о нимфах, сидящих на камнях у озера.
Апогея это достигает в третьем акте, когда «обнажению» подвергается не артист, а сцена, буквально лишённая одежды, которая позволяла прятаться артисту. Мы как бы заходим с другой стороны сцены, и видим людей, которых видеть не должны, и хотя они все одеты, создаётся ощущение прикосновения к сокровенному. Мы отказываемся как бы по другую сторону ширмы, нам словно рассказывают устройство фокуса. Далеко не все приемы обнажаются перед нами, лишь некоторые, но исполняют их совершенно новые артисты. Это все про искренность, на этот раз — театра, территории выдумки и трюка.
История же в третьем акте переходит от устройства памяти к ее потере. Мотивы утраты и ностальгии переплетаются в мотив забывания, непроизвольного в данном случае, непроизвольного, но остраняющего.
В итоге получается спектакль внимания к артисту, но к артисту как к человеку — к его истории, к его работе, эстетичной самой по себе, даже если речь идет о демонстрации теней ворон с помощью носков. Спектакль — не самый надежный и долговечный хранитель информации. Но будто в этой утекающей сквозь пальцы памяти, в воспоминании сиюминутном и есть, во всяком случае отчасти, поэзия Иосифа Бродского.
